Главная » Статьи » Прозаические произведения » Романы

Время судьбы. Судьба улыбается

ГЛАВА  ТРИНАДЦАТАЯ

ЦАРСКОЕ   РОДСТВО

 

Не только по любви

Бывают свадьбы

Но и ступенью

К царском венцу!

 

1

 

Волею судьбы отделавшись от cтрашного родственника, Годуновым не удалось приблизиться к вершинам власти так, как бы им этого хотелось. Смерть Малюты и отмена опричнины внесли большие изменения в жизнь двора. Женившись на Анне Васильчиковой, царь приблизил к себе тех, против кого воевал, родовитых бояр: Василия Умного-Колычева и Бориса Tулупова, который не забыл старых обид и ждал удобного момента, чтобы сокрушить своего незнатного тезку.

Годуновы готовились к худшему, но судьба и на этот раз помогла им удержаться. К тому же Дмитрий Иванович был упрям: раз поставив перед собой цель, он не отступал ни на шаг. Сидя в своей горнице в домашнем атласном кафтане Годунов пил анисовку и злился: "Как же так, — думал он, — столько сделал чтобы избавиться от Малюты, так хотел, а плодами моих хитроумных комбинаций воспользовались другие! Несправедливо!”

За этими мыслями его застал племянник, неслышно отворив дверь. Борис был возбужден и одновременно чем-то подавлен.

— Дядюшка! Дядюшка! —  затормошил он Дмитрия Ивановича — Да послушай ты!

Дядя мотнул головой, отошел.

— Ну? Что стряслось? —  спросил он.

— Беда, дядюшка, совсем плохи дела, — сообщил запыхавший­ся Борис. — Когда шел я сегодня из опочивальни государя, на­встречу мне попался князь Тулупов. Рядом никого не было. Он ос­тановил меня и, глядя в глаза, сказал: "Ну, что, Годунов, молись, недолго осталось тебе гулять. За все ответишь, и за Анастасию тоже".

— Ты что говоришь? —  удивился дядя, — Так и сказал?

— Так и сказал! Злопамятный, гад. Я эти его штучки с детства знаю. Если что затеял —  сделает.

— Серьезная заявка на власть. Этот факт только подтвержда­ет мои ратные мысли. Если мы ничего не предпримем, то скоро превратимся в дичь для отлова. Соображай, племяш, что нужно сделать, чтобы этого не случилось?

— Самим стать охотниками.

— Хм, — усмехнулся дядя. — Я всегда верил, что ты далеко пойдешь. Правильно. Если уж Малюту пережили, то и с этим, Бог даст, управимся. Не по закону они, Борис, в царские любимцы попали. Не по совести. А посему такое положение вещей надоб­но исправить. Слушай меня внимательно. Намедни, когда я зас­тилал царскую постель, пожаловался мне государь, что гложет его дума, забота по младшенькому, по Федьке. Не знает, на ком женить. Смекаешь?! Ты, помнится, рассказывал, что не раз Фе­дор Иванович на Ирину заглядывался. Даже просил тебя запис­ку передать.

— Уж не хочешь ли ты,  дядюшка,  мою сестру за него сосва­тать?

— Что,  жалко?

— Федор-то умом не силен.

— Зато царский сын. А быть сродственником царю, сам пони­маешь, всегда неплохо.

— Оно, конечно, если добиться брака Ирины и Федора, мож­но приобрести многие выгоды.

— Именно, поэтому первая наша с тобой задача — добиться данного брака,  а вторая... вторая попроще... Из этих двоих наибо­лее опасен все-таки не князь Тулупов,  хотя и он не шутит, конеч­но, а Василий Колычев. Не даром первая часть фамилии у него — Умной. Весь сыск в его руках. С ним нужно затеять местнический спор. А помогут нам наши родственники, наша старшая ветвь — Сабуровы. Вот хотя бы Богдан, хороший хлопец, знатен зело. В-третьих, Анна Васильчикова, как я знаю, была ранее девицей в усадьбе Тулуповых. Между ней и ее прежним хозяином была вроде бы какая-то любовь. А если даже и не была, то это можно сде­лать. Какова будет реакция Ивана Васильевича? Нетрудно дога­даться, правда? Ну, как тебе мой план, племянничек, нравится?

— Да уж, неплохой, — похвалил Борис, — все проблемы ра­зом... Отменно.

— Учись, Бориска, — улыбнулся польщенный дядя, — при­дворная наука — самая мудреная. Коли план по душе, давай нач­нем. Я займусь женитьбой да Колычевым, а ты — Тулуповым.

 

2

 

После крепкой баньки царь готовился к отдыху. Любимый постельничий взбивал пуховую подушку. По-хозяйски развалясь на тахте и с удовольствием почесывая бороду, Иван неторопливо заговорил:

— Хороша Васильчикова-то, зело крепка. Федонька вот у меня не устроен, надобно его в надежные руки определить. Слаб мой отпрыск умом, горемычный. Посему особливо пекусь об нем. Отвечай, Митяй, добрый мой слуга, занимался ли ты делом по­рученным?

— Да не без этого, — как бы оттягивая ответ, произнес Дмит­рий. — Дозволь, государь, небольшую историйку рассказать.

— Байку чать. Сказывай, байки люблю.

— Сопровождал я намедни племянницу Ирину, государь, в твою царскую библиотеку. Шли мы не торопясь. Ирина, помнит­ся, все рассказывала о том, какое удовольствие ей доставил трак­тат Аристотеля.

— А  она что, читает такие вещи? — удивился государь.

— Вот и я удивился, — подтвердил ощущения царя боярин. — Но еще больше я удивился, когда неожиданно завернув за угол, мы повстречали царевича Федора. Как  увидел он Ирину, весь зат­рясся, щеки краской покрылись, глаз отвести от нее не может. Ирина же скромно глаза потупила, засмущалась, с царевичем по­здоровалась.

— Не в библиотеку ли путь держишь, свет Ирина? — спро­сил он.

— В библиотеку, батюшка царевич, — ответил я за нее.

— А я как раз собирался Библию почитать. Не разрешите ли сопровождать вас?

— Это будет для нас великой честью, царевич, — ответство­вал я, и мы всей компанией направились в читальную залу.

— Ай-яй-яй, Митяй, небось породниться хочешь, — перебил его царь, — родственничком стать? — глаза Грозного сузились и выжидательно замерли.

— Кто же не хочет, великий государь. Каждый польстился бы у царского венца пригреться. Велика честь тому, кого великий князь жалует.

— Ай да Митяй, — засмеялся Иван, — не солгал, шельмец. Вот за это вас с Бориской ценю. Ну, сказывай, что дальше было?

— Да в общем-то ничего особенного, каждый взял свою кни­гу... Только вот царевич неоднократно украдкой бросал взгля­ды в сторону Ирины,  хотя сам делал вид, что будто бы усиленно читает Библию. Аж племянница-то и глаз поднять не смела. Вывод напрашивается сам собой, государь —  нравится цареви­чу Ирина.

— Нравится, — передразнил Иван. — Ишь чего глаголешь... Но в общем-то неплохая мысль. Федьке моему нужны умные род­ственники. Надо же и о нем кому-то заботиться. Борис твой, чай, к нему хорошо относится. Лучше уж тебе с племянником дове­риться, чем неизвестно кому. Все же царский сын, хоть и дурак. Печаль моя.

— Постель готова, государь. Изволь почивать.

Царь залез под мягкое теплое одеяло, приятно потянулся и в очередной раз зевнул:

— Вот, что, Митяй, на воскресенье готовь племянницу к смот­ринам, в баню отправь. В заветную щель смотреть буду, оценю. Может, и привалит счастье худородным. Они мне вернее всех слу­жат, аки псы. Смотри, сильно-то не надейся.

— Смилуйся, государь, — потупил очи Годунов. — Что есть, то есть, свое место не забываем.

— То- то, — ласково улыбнулся царь. — Ладно, давай сказы­вай мне сказку,  холоп мой верный, да таку, чтоб спалось сладко.

Постельничий начал говорить тихо, нараспев, вытягивая зву­ки. Плавно журчащая, словно лесной ручей, речь, вскоре убаюка­ла царя и он крепенько заснул.

После этого ночного разговора прошло три дня.

В воскресение весь двор Годуновых суетился. Ирину гото­вили к царским смотринам. Дмитрий Иванович понимал, что для него и Бориса это очень важный момент в политической игре, от которого, может быть, зависела вся дальнейшая судьба Годуно­вых. Он сильно переживал, нервничал и придирался ко всякой мелочи. Борис помогал дяде. Где-то в глубине души он жалел свою сестру, понимая, кому в случае удачи достанется такая красави­ца. Когда приготовления закончились, мамки взяли Ирину под белые рученьки и повели. В бане ее раздели, стали поливать во­дой, заставляя поворачиваться в разные стороны. В предбанни­ке стоял царь и смотрел в заветную щель, сделанную в деревян­ной стене специально для такого случая. Перед многомудрыми очами предстала одна из лучших девиц своего времени. "Жаль, что худородна", — проворчал Грозный, тем не менее в нотках царского голоса слышалось большое удовольствие. Изящный стан, белая кожа, пышные груди, большие карие глаза, напол­ненные умом и чистотой, поразили его. Он остался доволен смот­ринами. "Именно такая ему и нужна, — проговорил Иван вслух, — чистая и верующая".

Судьба вновь улыбнулась Годуновым. Через месяц после смот­рин была сыграна богатейшая в Москве свадьба.

 

3

 

С женитьбой царевича Федора Иван Грозный все больше и больше стал проводить время в обществе Годуновых, позиции ко­торых значительно при дворе укрепились. Но многие политичес­кие вопросы в стране по-прежнему решали все-таки Колычев и Тулупов. Они все более становились опасными, особенно Тулупов.

Жарким июльским днем 1574 года царь в сопровождении слуг и придворных выехал на охоту. В составе царской свиты, помимо дворовых, были и гости, приглашенные позабавиться. Среди них был ханский Мурза- бей. Он был прирожденным охотником и стре­лял из лука весьма метко. Мурза тешился тем, что на скаку сбивал попадавшиеся грибы. Иван Грозный заметил это и решил позаба­виться:

— Эй, Мурза, а что, попадешь в шишки вон на той сосне, ко­торые растут на самой вершине ?

— Попаду,  бачка-царь! — лихо ответил посол.

— Только лошадей попридержать надо!

— Хорошо! — согласился государь. — Стой, ребята!

Всад­ники остановились, спешились.

Царь и посол отошли в сторону.                  

— Покажи свое искусство, Мурза- бей... — усмехнулся Иван.

Мурза прищурил и без того узкие глаза, поплевал на пальцы правой руки, достал из колчана стрелу и резко натянув тетиву, прицелился. Напряжение росло. Наконец тетива запела, словно струна и стрела со свистом понеслась к незатейливому предмету. Одна из шишек легко отделилась от ветки, перевернулась несколь­ко раз в воздухе и стала падать вниз.

— Попал, бачка- царь! — радостно воскликнул Мурза и посмот­рел на Ивана. — Однако там еще одна шишка осталась. Если батыр-царь попадет, то...

Глаза Грозного заблестели. По своей натуре он был азартным человеком и, хотя посол предложил состязание из вежливости, царь, где - то в глубине души понимая, что в шишку не попасть, поддержал разговор.

— То что? — с любопытством спросил он. — Что, Мурза? До­говаривай.

— То отдаю две тысячи лошадей из моего табуна Великому государю.

— Хм, придется и мне что-то поставить... Ставлю город Казань. Если промахнусь, Казань ваша! Идет, а, посол?

— Идет, идет, бачка-царь, — закивал головой хитрый посол.

— Бориска! — крикнул Грозный. — Подать мне лук со стре­лой.      Годунов бросился к саадаку, подбежал к царскому скакуну, дернул за удила, конь понес. Борису удалось вскочить в седло, но конь умчал всадника куда-то в лес. Через некоторое время Году­нов вернулся со сломанным луком и полупустым колчаном. Со­скочил придворный с коня, бросился в ноги царю: "Прости, госу­дарь, холопа твоего нерадивого. Не мог коня удержать, саадак цар­ский уберечь."

К этому времени царь охолонился.

— Ладно, — молвил он сердито, — с тобой после разберемся. Извини, посол, но с чужого лука я стрелять не буду.

— Как пожелаешь, великий государь, — ответил Мурза и низ­ко поклонился царю. Иван дал приказ, люди дружно вскочили на коней и кавалькада помчалась дальше.

Охота была удачной. Удалось загнать лося, двух кабанов да два десятка зайцев. Государь был доволен.

Возвращаясь домой, Грозный малость поотстал и приказал рядом ехать Борису. Он посмотрел на своего незадачливого слугу и рассмеялся:

— Ох и плут же ты, Бориска, хитрец! С послом нарочно так получилось? Али как?

— Не отдавать же Казань, государь, — потупив глаза и зар­девшись, словно девка, ответил Борис.

— Молодец! — похвалил Иван Васильевич. — Что дядька твой, что ты — смышленые детинушки. Потому и отдал вам своего Федюню. Доглядайте за ним да в обиду не давайте.

— Стараемся, государь, — скромно сказал Годунов. — Все для тебя делаем, надежда наша.

— С саадаком-то? — уточнил Иван.

— И не только, — загадочно ответил слуга.

— Как это понимать?

— Очень просто, государь. Не держит тебе верности холоп твой, Тулупов. Змею на шее пригрел, Иван Васильевич. Ты к ней с лаской, а она к тебе с опаской. Боярин-то на царицу-матушку вид имеет. А княгиня Тулупова ему в этом деле помогает.

— Сводня старая!

— Именно так, государь. Да и царица не возражает. Нравится ей Борис Тулупов.

— Шашни водит, говоришь? — стала закручиваться пружина государственной злобы. — А не врешь? Доказать сможешь?

— Сегодня вечером, ежели дозволишь, батюшка-царь, просле­дим, куда Анна Васильчикова помолиться ходит.

— Гоже.

— Но и это еще не все, государь.

— Ну, говори.

— Тулупов, говорят, через Колычева связь с ляхами ищет, шпионством занимается. Да хочет это дело на твоих слуг верных спихнуть, невинных опорочить!

— Но-но! — неожиданно рассмеялся Иван. — Ты Колычева-то не тронь. Он мне верно служит. Что это вы с дядькой на него набросились?! А с Анной разберемся...

 

4

 

Царь, конечно, не поверил насчет Колычева и ляхов. Но впо­следствии, когда однажды боярин превысил свои полномочия и резко говорил с Иваном о его промахах по охране границ и слабо­сти войска, царь ему этого не простил. И когда Богдан Сабуров затеял с Колычевым местнический спор, Грозный поддержал Са­бурова, который выиграл спор, а Колычев был выдан ему головой. Что касается Бориса Тулупова, то Иван Васильевич решил прове­рить, куда по вечерам ходит его благоверная.

Вместе со своим верным слугой, спрятавшись около двери спальни царицы, он с напряжением ждал, когда она откроется. Шарниры заскрипели, появилась Анна, испуганно посмотрев по сторонам, она повернулась в левую сторону и засеменила по ко­ридору. Преследователи тайно последовали за ней. Как и утвер­ждал Борис, Васильчикова вошла в покои Тулупова. При туск­лом свете свечи все же было видно, как лицо вседержителя по­степенно багровеет.

Сам Грозный неоднократно изменял своим женам, но чтобы изменили ему, государю! Он и подумать не мог. Гнев так и заки­пел в жилах Ивана. Он поднял тяжелый кованый посох и обру­шил его на дверь.

От удара страшной силы их половина разлетелась в щепки. Грозный увидел то, что ожидал: Анну в объятиях Тулупова. Но еще больше этого ожидал Годунов. Теперь он точно знал, что страш­ный враг ему больше не сможет угрожать.

Царь крикнул слуг и велел схватить обоих. Бориса Тулупова упрятали в тюремный подвал.

События эти имели весьма интересные последствия: боярина обвинили не в том, конечно, что он спал с царицей, а в государственной измене. На дыбе Тулупов сознался не только в том, что он вел тайные переговоры с ляхами, но дал показания против Ум­ного-Колычева. Пыткой и допросом руководил Дмитрий Ивано­вич. Он точно знал, что хотел услышать от подследственного. На основании показаний Тулупова завели дело на Колычева, а затем отстранили от дел, арестовали.

Царь на этот раз не стал заступаться за своего любимца, так и не простив ему неосторожной дерзости. В результате всей этой придворной борьбы, Иван, сменивший было по отношению к ро­довой знати гнев на милость, опять разошелся.

Осенью 1575 года снова начались казни. Борис Тулупов, при­говоренный к смерти по прихоти жестокого царя, окончил свои последние часы жизни ужасно. На глазах своей матери, княгини Тулуповой, которую потом тоже казнили, он был посажен на кол и умирал мучительной смертью под смех жестокой толпы. Ко­лычева царь пожалел, ему просто отрубили голову. По проше­ствии времени в знак благодарности и ценя верность, Грозный передал вотчину Тулупова Годунову, который впоследствии, пытаясь, как-то замолить свои грехи, передал ее Анастасии Ту­луповой. Часть земель была отдана монастырям за поминание душ погибших.

Таким образом, недолго присутствовав, первое послеопричное правительство пало. Царь, расправившись со своими ближай­шими советниками, занялся организацией новой опричнины, по­лучившей наименование "удел". Он фиктивно передал власть кре­щеному татарскому хану Симеону Бекбулатовичу, а себе оставил титул "удельного" князя Московского.

Начался новый террор. Казни в "уделе" довершили дело, на­чатое Малютой. Кроме Дмитрия Годунова и отдельных думных дворян, погибли все старые руководители опричнины.

Создавая удел, Грозный не забывал принципа "разделяй и вла­ствуй". Опасаясь усиления кого-то из своего окружения, царь до­верил управление думой Афанасию Нагому, ранее не служивше­му в опричнине, и Богдану Бельскому, игравшему в ней скром­ную роль.

Победа над Колычевым и Тулуповым помогли Годуновым под­няться еще на одну ступеньку, которая оказалась довольно значи­тельной. До последних дней Грозного ключевые посты в прави­тельстве занимали Нагие, Бельские да Годуновы. С переходом на дворовую службу Дмитрий Иванович получил повышение. Царь пожаловал ему думный чин окольничего. Но самое главное то, что он возглавил царский сыск, принесший немалую власть Малюте, а затем Колычеву.

 

 

ГЛАВА  ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ЗАВЕЩАНИЕ  ГРОЗНОГО

 

Быть или не быть —

Вот в чем вопрос...

У.Шекспир

 

1

 

Зимняя ночь была лунная и теплая. С неба падали большие и мягкие снежинки. Россияне отмечали Новый год. В московском дворе Годуновых стояла пышная елка, украшенная снегом. Вок­руг нее бегали два человека в овчинных полушубках. Наконец, тот, кто бежал за первым, догнал его. Оба повалились в сугроб и весе­ло рассмеялись. Из- под намокших усов и бород струились пары теплого воздуха.

— Что, Богдан, — заговорил один из них, — хороший год ухо­дит. Сколько уж в правительстве сидишь, а благодаря кому?

— Помню, помню, — отозвался Богдан, — но для тебя-то этот год вообще памятный. Ну-ка, признайся дедушке морозу, что ты от него получил в сем году, а, Борис ?

— Да уж не жалуюсь. Бог дочь послал. Слава тебе, всевышний, — при этих словах Годунов перекрестился. — Хороша моя Ксе­ния, ох хороша... вырастет — красавицей будет...

— Ну а то, что государь своего сына на твоей сестре женил, это как?

— Это дядюшкины заслуги. Постарался окольничий.

— Не без твоей помощи, конечно.

— Нет-нет, я здесь ни при чем.

— Знаем- знаем мы, вас, скромных. Дядюшка постарался... А ну сознавайся!

— Ей- ей, дядюшка, — шутливо отнекивался Борис, защища­ясь от рукавиц Бельского.

Два дюжих молодца принялись играючи тузить друг друга и кататься по снегу. Бельский лихо оседлал Бориса, прижал руки к пушистому белому ковру.

— Сдаешься? Признаешься? — смеялся он.

— Признаюсь, — улыбнувшись, ответил Борис. — Пошли в дом, там, чаю, угощения нас заждались.

— Пошли, — согласился Богдан, поднялся, помог встать Бо­рису.

— А Афанасий-то Нагой тоже не промах, а, Борис? Даже вас, Годуновых, обскакал, сестрицу- то свою, Марию за царя сосватал.

— Вот поэтому, Богдан, надобно быть с ним в хорошем отно­шении, — заметил Борис, как опытный царедворец. — Мудрос­тью и терпением достигается воля наша.

В тереме друзей ждали гости и обильный стол. Бельский и Годунов разделись и присоединились к трапезе.

 

2

 

В царском дворе, у окна своей комнаты, выходящем во двор Кремля, стоял царевич Иван. Он с усмешкой наблюдал весьма занятную, но жестокую картину.

Стрельцы, возглавляемые сотником, вывели из помещения молодую девицу и какого-то молодого дворянишку, подталкивая их бердышами в спину. Сделав несколько шагов в сторону от крыльца, процессия остановилась. Служилые окружили пленни­ков. Сотник приказал им раздеться. Под хохот стрельцов, расте­рявшиеся молодица и дворянишко стали медленно стягивать с себя верхние одежды. Сотнику медлительность не понравилась, и он приказал стрельцам помочь бедолагам.

— Никита Романович, — позвал царевич своего дядьку, кото­рый сидел за письменной тумбой и чистил перья. — Иди-ко сюда. Погляди, как презабавно.        Боярин, не торопясь, встал и, поглажи­вая лопатистую бороду, степенно подошел к окну.

К этому времени стрельцы сорвали с девицы исподнюю ру­башку, обнажив женские прелести. С дворянишки стащили штаны. Женщину бросили в снег, а на нее толкнули замерзаю­щего мужика, заставив заниматься имтимным делом на глазах у народа.

— Кто такие? — поинтересовался Никита Романович.

— Девка- то, — ответил усмехнувшийся царевич, — прислуга Мелентьевой.

— Фаворитка твоя?! — удивился дядька.

— Была моя! Отдал ее государю, пусть тешится. Нажаловалась она, видать, отцу на бедняжку, что та слишком свой язык длин­ный распускает, непотребные вещи говорит.

— А дворянишко?

— Ухарь ее. Вот их и наказали, чтобы неповадно было.

— Тьфу, срамота! — осудил Никита Юрьевич.

— Что именно? — нарочито спросил царевич.

— Да все! — с упреком сказал дядька. — Видела б твоя матуш­ка, царство ей небесное, царица Анастасия, какую вы с отцом жизнь ведете, осудила бы.

— Но-но, Романыч, государя никто осуждать не смеет. Само­держец сам знает, что хорошо, а что нет, — заступился неожидан­но за своего отца Иван.

— То-то и оно, что никто, — посетовал дядька. — Чует мое сер­дце, добром это не кончится.

— Народ, дядя, между прочим, за то меня и любит, что на сво­его отца похож.

Дядька безнадежно махнул рукой, не став досматривать сцен­ку, снова уселся за стол и молча принялся чистить перья.

Между тем, в волю натешившись и исполнив приказ жесто­кого царя, стрельцы отпустили свои жертвы. Замерзшие любов­ники, как могли, собрали свои одежды и побежали к спаситель­ной двери, к теплому очагу.

Довольный царевич отошел от окна.

— Ну, — сказал он, потирая руки — развлеклись немного и к делу. Сегодня хочу закончить "Житие святого Антония". Перья готовы, дядя?

— Готовы, — буркнул в бороду Никита Романович.

— Хорошо, начну писать.

 

3

 

После тяжелого дня Грозный направился в опочивальню, где его ждал Годунов, который должен был читать на ночь старинную руко­пись. Несмотря на утреннее развлечение, (над девицей царь хохотал больше всего), настроение у него было не из веселых. В Ливонии дела шли плохо, прибывший сегодня нарочный доложил об очередной неудаче, да еще Баторий осадил Смоленск. Проходя мимо спальной палаты царевича, он неожиданно услыхал скрип половиц и обернул­ся, увидев жену сына Ивана, Елену Шереметьеву. Она шла в сороч­ке, без пояса. Елена была беременна и, очевидно, в таком положе­нии пояс носить было неудобно. Заметив его отсутствие, царь-игу­мен взбеленился. Несмотря на беспорядочный образ жизни, но со­блюдавшему, тем не менее, малейшую букву закона старины, госу­дарю этого хватило, чтобы прийти в неописуемый гнев. Испугавшись страшного взгляда, Елена покорно склонила голову и присела, при­ветствуя царя. Но невменяемый царь уже не контролировал себя. Оскорбленный несоблюдением традиций, деспот ударил ее с такой силой, что бедная женщина не устояла и с криком упала на пол.

— Обычаев не блюдешь, стерва! — процедил сквозь зубы гроз­ный царь и пошел в свою опочивальню, где его встретил заждав­шийся Борис.

Он хотел было помочь государю раздеться, но царь отстранил его и присел на тахту:

— Погоди, Бориска, дай охолониться! — прохрипел он, тяже­ло дыша и вращая глазами. — Вина мне! — приказал Иван.

Услужливый Борис тут же налил в потир аликанте и подал царю. Грозный с жадностью, большими глотками проглотил жид­кость, поспешно обтерев рукавом бороду и усы.

В это время в спальню вбежал царевич Иван. Очи его гневно сверкали. Царь вскочил, опираясь на посох.

— Что ты сделал, отец?! — закричал царевич. — Она моя жена!

— Она прежде всего женщина! — строго сказал Грозный. — И должна блюсти законы!

— Какие законы? Сам-то ты часто их выполняешь?

— Я молюсь, ежели грешу, Бог слышит меня и прощает. Кто ты есть?! Как смеешь так дерзко говорить со мной?

— Смею, государь, я твой наследник. А она ждет ребенка! Я ее защищать буду от кого угодно!

— Замолчи, щенок! Мал еще со мною тягаться. Как захочу, так и будет!

— Если Ливонию не можешь взять, ливонцев казнишь! Вое­вод стращай, а не родных!

— Изменник!!! — заорал царь, задетый за живое и, не сумев сдержать ярость, обрушил первый удар на своего сына.

— Остановись, государь! — закричал верный слуга и бросил­ся под удары. — Остановись! Жалеть будешь!

Но царь ничего не слышал:

— Уйди, холоп! Я и тебя убью! — орал Грозный, избивая уже и Годунова.

Борис недолго оставался щитом, защищая царевича. В сума­тохе он неожиданно подвернул ногу и упал, и не мог больше встать. Удары снова стали сыпаться на царевича. Последний из них был страшен. Посох угодил прямо в висок. Наследник рух­нул. Из раны текла кровь. Ее вид вернул разум обезумевшему царю. Постепенно до него дошел смысл того, что произошло. Иван отбросил посох, схватил окровавленную голову сына, по­ложил ее на колени, и гладя слипшиеся волосы, приговаривал: "Прости, сын, я не хотел".

 

4

 

Итог этой семейной трагедии был ужасен. Елена Шереметье­ва не вынесла, на следующий день прежде времени разрешилась от бремени. Ребенок погиб. Сама царевна не перенесла всего это­го и умерла. Царевич Иван скончался от ран. Так провидение на­казало тирана за то, что сотворил он со своей страной. Преступ­ление, совершенное им, перешло даже ту меру, к которой при­выкли его современники.

Иван был в отчаянии. Он проводил целые ночи в слезах и во­пил от горя.

Наутро Грозный собрал бояр и заявил им, что отныне считает себя недостойным занимать престол, и предложил избрать преемника. Но придворные сразу увидели в этом ловушку и стали умолять царя сохранить власть за собой.

 

5

 

После царских побоев Годунов отлеживался в своем тереме целую неделю. За Борисом ухаживали слуги под руководством жены и дяди. Дмитрий Иванович прикладывал на лоб пострадав­шего очередную примочку и, успокаивая, приговаривал: "Терпи, терпи, Бориска, эти побои многого стоят. Может, конечно, царь и осерчает на тебя, что вмешался в семейное дело, сменит милость на гнев, а может, наоборот".

— Видит Бог, дядя, — тихо отвечал Борис. — Я сделал все, что мог, чтобы защитить царевича. Мне было искренне жаль и госу­даря, и его. Но мне не удалось спасти никого. Ни сына от гибели, ни отца от убийства. Видно, судьба...

— Царевича-то, оно жалко, — не унимался дядя. — Сильный был человек. Умный, образованный, книжки писал. Если б насле­довал трон отца, то Россия получила бы еще одного сильного пра­вителя. Трещали бы и дальше боярские чубы. Братец-то его, Фе­дор, и в подметки ему не годится. Да только теперь он прямой на­следник и остался. Коли царь младшенькому, Дмитрию, власть не передаст, Ирина-то наша по воле божьей и царицей может стать.

— О сем и мечтать не смею, — проговорил Борис.

Дверь неожиданно отворилась, вошла Мария.

— Дядюшка, — торопливо заговорила она. — Государевы люди пожаловали во главе с самим царем-батюшкой. Михаил Нагой дозволения спрашивает.

— Нагой?! — от неожиданности повторил фамилию Дмитрий Иванович. — Нагой? Значит, не простил государь. Что же делать? Эх, старый я дурень! Схоронить тебя надобно было, Борис, схо­ронить! Дурак старый! Осел! Осел! Что же теперь делать?

— Не казни себя, дядя, — тихо, но твердо сказал Борис. — Что будет, то будет. Во всяком случае, совесть моя чиста.

— Проси гостей дорогих, Мария, — засуетился дядя. — В ноги царю брошусь! Может, прощение вымолю, а коли не вымолю, от­куплюсь!

Мария спустилась вниз. Через минуту в комнату вошел На­гой, а за ним Бельский со стрельцами. Стража встала у дверей. Последним неторопливо пожаловал сам государь.

Какое-то мгновение длилось молчание. Дмитрий Иванович опомнился и бухнулся Грозному в ноги.

— Государь- батюшка, отец родной, не вели казнить, вели сло­во молвить...

— Встань, встань, верный мой слуга, —  перебил его царь и под­нял за плечи. — Не за что мне тебя казнить. Таких слуг, как ты, не казнить, а награждать надо. Пришел я Бориску проведать да бла­годарность ему высказать.

У Дмитрия Ивановича отлегло от сердца. Он вновь засуетил­ся, но теперь уже от радости, уступая дорогу государю.

Иван подошел к кровати, присел и посмотрел на Бориса.

— Живой, Бориска? — спросил он.

— Живой, государь, — слабо улыбнувшись, ответил Годунов.

— И слава Богу. Тяжела царская десница?

— Тяжела!

— Вижу, хотел спасти меня от беды. Не получилось. Но все равно я тебе благодарен. Не побоялся гнева государева. Запомни, Бориска, тяжелы руцы мои, инда и милость велика будет.

После этого разговора царь действительно не забыл поступ­ка Борисова. Под конец жизни Иван Грозный почти вовсе пере­стал пополнять обе думы боярами. Исключение было сделано для одних Годуновых. Бывший вяземский помещик Дмитрий Году­нов удостоился боярского чина. Его многолетняя служба полу­чила высшую оценку. Бориса, помня его заслуги, царь тоже воз­вел в боярское достоинство. В тридцать лет, в 1582 году, Годунов стал боярином.

 

6

 

Гибель семьи наследника многое изменила. Изменился статус Федора при дворе. Он превратился в наследника.

Федор и Ирина, несмотря на взаимную любовь, не имели де­тей. Такая ситуация вполне отвечала государственным интересам, пока был жив старший брат. Вышеизложенные события застави­ли Грозного посмотреть на этот брак по-иному. Внука не было. Это стало раздражать его. Отечество могло лишиться древней динас­тии Рюриковичей. Царь потребовал у сына развода, но Федор ис­кренне любил свою жену.

Ирина Годунова была не только красива, но и умна. Федор не хотел расставаться с ней. Никакие уговоры не помогали. Действо­вать силой после гибели царского наследника Иван не хотел. Тог­да он решил поговорить с Годуновым. Бориса позвали к царю.

— Звали, государь? — поклонился Борис.

— Много я от тебя хорошего видел, — начал самодержец, — славно мне служил, славно. Потому и живой остался. Ум твой ценю, верность ценю. При Федоре так или иначе останешься. Но, видишь ли, в чем тут дело, Бориска, сестра твоя, Ирина, бездет­ная. Ежели я раньше на это внимания не обращал, то теперь не могу. Федор сейчас наследник мой. Плохо, если у него детей не будет. Что может быть с потомками Рюрика? Понимаешь?

— Еще Дмитрий есть, государь.

— Цыц, Бориска! Митьке пока завещать не буду. Мал еще Митька, а не то Нагие все к рукам приберут. Анастасия-моя пер­вая жена! Я ее любил больше всех. И сыновей от нее люблю, хоть и слаб умом Феденька. Посему он — наследник. По закону-у... Знаю я, что влияние ты на сестру имеешь, а она большую власть над Федором забрала. Пусть сделает так, чтобы Федор оставил ее.

— В том, что влияние имею, в этом ты прав, государь, — скром­но ответил Борис. — Но на сердечные дела даже я повлиять не могу.

— Что значит — даже? — нахмурился Иван. — Не можешь или не хочешь?

— Не могу, государь. Сердцу не прикажешь.

— Врешь, щенок! — вспылил царь. — Холопом был, холопом и помрешь! К венцу руки тянешь?!

— Нет, государь, — отрицательно ответил Годунов. — Все, что хочу — имею. Большего и не надо. Если Федор Иванович соизво­лит развестись с Ириной, буду только рад, что это тебя успокоит, государь, но насильно в данном случае действовать не смогу.

— Баско глаголешь, холоп. Не зря я вас, Годуновых, к Федюшке приставил. Ладно, иди...

Борис откланялся и хотел уже было удалиться, но тут его ос­тановил голос царя:

— А что, Бориска, сыграю я с тобой шутку, а? Ха-ха-ха...

 

7

 

Смерть царевича и частые попойки подорвали здоровье царя. Начиная с 1582 года он стал часто болеть. В 1584 году ему стало настолько хуже, что он составил и подписал завещание.

Богдан Бельский, по совету Дмитрия Ивановича, даже обра­тился к астрологам, пригрозив последним, что если их предсказа­ние не исполнится, то сожгут живьем. Те предсказали время кон­чины властителя: 18 марта 1584 года.

Когда наступил этот день, государю неожиданно стало легче. Приняв ванну, Иван, хорошо освеженный, устроился на своей по­стели в спальне, пересмотрел еще раз свое завещание и остался доволен, положив его в левый рукав халата.

— Родион, подь сюды! — позвал он Биркина.

Слуга подошел.

— Родион, принеси шахматы и позови Годунова. Хочу партию с ним сыграть...

Исполнив волю царя, Биркин удалился. Подошел Борис.

— Присаживайся, Бориска, поиграем... Только ты умеешь иг­рать отменно в эту игру царей. Жаль, что ты не мой сын...

Глянув на царя, Борис удивился: Грозный дышал свежестью, как будто и не болел. Одетый в распахнутый халат, полотняную рубаху и чулки, он казался отдыхающим боярином. Расставив шахматные фигурки, довольный царь произнес:

— Начнем, пожалуй...

И поднял руку, чтобы сделать ход. Неожиданно ослабев, он повалился навзничь.

— Бориска... — прохрипел он. — Завещание... возьми в левом рукаве за...

Это были последние слова самодержца.

Раздались крики. Подбежал Бельский, другие слуги, но Борис ничего не замечал. Он увидел в левом рукаве распростертой руки свиток, достал, на глазах у Бельского развернул его и прочитал: "Завещаю державу мою сыну моему, Федору. Но в силу его ску­доумия назначаю при нем регентский совет, куда выбираю: Ни­киту Романовича Юрьева, Ивана Шуйского, Ивана Мстиславско­го и Богдана Бельского. Им и править по праву от имени Федора. Аз есм Иоанн Васильевич Рюрик."

Имени Бориса там не было. Руки Годунова бессильно опусти­лись, он закрыл глаза и увидел улыбающееся лицо Ивана.

Серебряная мышь гл.2(чтобы перейти к следующим главам нажмите на книгу)

Категория: Романы | Добавил: dojdimir (20.11.2015) | Автор: Дождимир Ливнев E W
Просмотров: 1988 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: